Две причины жить [= Последняя песнь трубадура ] - Евгения Михайлова

Он встретил их однажды летом в Сочи. Эффектную женщину среднего возраста и полную девушку с капризным лицом. Князев обеспечивал себе очередное алиби, купив путевку в пансионат. На пляже он обратил внимание на старинное кольцо на пальце Тамары и довольно крупный бриллиант на тонкой цепочке на груди Виктории. Дождался, пока Виктория пойдет купаться, догнал, поплыл рядом. И вдруг крепко прижал ее к себе одной рукой. Она завизжала от страха, Вячеслав провел губами по ее шее и почувствовал, что девушка в принципе готова. Он хорошо знал этот тип — флегматичных с виду, не очень привлекательных, не уверенных в себе женщин, которых изнутри пожирает огонь любви. До поры до времени — безадресной. Ночью она пришла к нему в номер. Это был странный секс. Она расплывалась и таяла в его руках. Он был жестким и собранным, как хирург.

— Тебе хорошо со мной? — спросила уставшая, потрясенная Виктория.

— Мне нормально. Ты клевая баба, — ответил он.

Утром за завтраком он встретил серьезный, слишком внимательный взгляд Тамары. Он ей не понравился. «Крутая? — подумал Князев. — Ничего. Не такие с моей руки ели». В Москве он очень быстро зарегистрировал брак с Викторией. Его первая жена умерла при странных, только ему известных обстоятельствах, а человек его положения должен быть женатым. И эта «кулема», как он мысленно сразу окрестил Викторию, была именно тем вариантом, который его устраивал. Тамара пыталась уговорить Вику подождать, присмотреться, но дочка сразу надувалась и смотрела на нее, как на соперницу, которая хочет помешать ее счастью.

По палатам прошла медсестра: «Посетители, прощайтесь!» Блондин умоляюще посмотрел на нее: «Еще полчаса. Пожалуйста». Медсестра открыла рот, чтобы строго отказать, но Алиса тоже сказала: «Пожалуйста». Медсестра поджала губы и вышла. Алисе никто никогда не перечил.

Блондин, получив отсрочку, облегченно вздохнул. Он сидел на стуле рядом с кроватью. Алиса лежала в халате поверх одеяла. Он был у нее не один час, но ее это почему-то не тяготило. Даже с Виктором ей все труднее было выдерживать время свидания. Он слишком старательно не говорит о главном: о ее болезни, грозном будущем.

Пытается быть жизнерадостным, но после его ухода она чувствует себя выжатым лимоном. А с Валентином ей легко. Ей больше чем легко. Ей приятно. Это удивительный мальчик. Он не устает с восхищением смотреть на шестидесятилетнюю, смертельно больную женщину, тратит на нее все свободное время. Алиса хотела бы каким-то образом увидеть себя его глазами. Что за чудо он в ней нашел. Блондин умел ее слушать. Некоторые эпизоды ее актерской жизни он воспринимал как увлекательнейшие приключения избранных, главной среди которых была Алиса. Еще он умел молчать. Чувствуя, что она устала, он затихал, старался сесть так, чтобы свет не падал ей в глаза, чтобы Алисе казалось, что рядом вовсе не он, а теплая надежная ширма. Она находила Валентина остроумным и очень привлекательным. Ей приятно было, выбираясь из омута засасывающей боли, видеть его молодое, красивое лицо, его безупречно здоровое тело.

— Андрей Владимирович, — заглянула медсестра к главврачу. — У Голдовской этот посетитель. Невозможно его выпроводить. «Еще немножко, еще полчаса». И так каждый день.

— А она что?

— Она тоже: пожалуйста, пусть посидит.

— Значит, пусть сидит. И вообще, старайтесь заходить к ней, когда она вызывает. Для нее режим — далеко не самое главное. Отнеситесь к ней, как к особому случаю.

«Многовато у нас особых случаев, — сварливо думала медсестра, выходя из кабинета. — Да по мне, пусть он хоть ночевать остается».

Блондин не ушел в ту ночь. Ничего такого не было. Он вышел из комнаты, чтобы Алиса помылась, разделась и легла в постель. Она выпила снотворное и болеутоляющее. Он сказал, что посидит, пока она не уснет. Она уснула, его никто не гнал, и он просидел на стуле до утра, не сводя с нее глаз, боясь пошевелиться, чувствуя себя в раю. Что значит — ничего не было? Его жизнь сверкнула в коридоре хирургической клиники и потекла в другую сторону.

Ричард Штайн открыл конверт с маленькими снимками «Поляроида». Девушка с рыжей собакой. Собака положила ей лапы на грудь, а девушка смотрит на лохматую морду с таким восхищением, как будто это главное чудо света. Та же девушка в темном платье и косынке стоит на пороге явно больничной палаты с подносом в руках и сердито смотрит на фотографа. Какой выразительный взгляд: не смей мне мешать. Вот она в голубом костюме в группе каких-то людей. Внимательно и озабоченно смотрит на седую женщину.

Кем же она мне приходится? Внучатая племянница или что-то в этом роде. Неважно. Единственный родной человек на всем земном шаре. Родной по крови. Бывает ли что-то важнее? Интересно, она на самом деле такая немыслимая красавица или всего лишь фотогеничная?

Ричард набрал номер телефона Филиппа Нуаре в Москве.

— Филипп, я решил. Скажи ей все. Пусть готовится к путешествию. Я приглашаю ее в гости. Предложи ей выбрать место. Любое. Я куплю там дом.

Сергей позвонил Дине поздно вечером.

— Диночка, нам с Филиппом очень нужно с тобой поговорить. Это важно именно для тебя. Спустись через полчаса, пожалуйста, можешь с псом. Если, конечно, у него есть свои интересы на улице. Потому что в доме мы сможем обменяться с ним только гавканьем.

Когда Дина с Топиком вышли, серебристый «Фольксваген» Филиппа уже стоял у подъезда. Мужчины ждали, стоя рядом с Диной, пока Топик не побежал по своим делам. Потом Сергей сказал:

— Такое дело, Дина. Вот ты говорила, что у тебя нет ни одного родственника. А это не так. У тебя есть, как бы точнее выразиться, дядька…

— А в огороде бузина, — блеснул Филипп знанием русского фольклора.

Дина и Сергей с изумлением на него посмотрели.

— Как же так? — спросила Дина. — У мамы и папы не было сестер и братьев.

— Тут надо копать глубже. Сама рассказывала, что у тебя был в Харькове прадед с историческими неприятностями. Так вот, это его внук.

— В Америке?

— В ней. Но дело еще в том, что круче этого миллиардера хрен найдешь. Вот такие дела. Так что тебя с этими драгоценностями интуиция не подвела. А в других случаях подводила. Потому что он давно тебя пасет. Филипп — его представитель. Давай, мать, собирайся. Твой дядя, Ричард Штайн, ждет тебя в любом месте земного шара, где ты пожелаешь. Король встретит наследницу с надлежащими почестями.

— Но это невозможно, — растерянно сказала Дина. — Для собак — сорок дней карантина, что исключено.

— Ты в своем уме? Ну, присмотрит кто-то за псом.

— Нет.

— Ричард пришлет свой самолет, собака полетит зайцем, — сказал Филипп и радостно засмеялся.

— Дело не только в этом, ребята. Я не могу так сразу бросить Тамару, Алису, твое расследование, Сережа. Не хочу обидеть родственника, но это сейчас для меня важнее. Мы оба дольше ждали. И еще. У меня есть один дом, вот этот. Я тут всех своих потеряла. Физически потеряла. Но пока я здесь — они со мной. Я не могу это разрушить.